- 24/05 Новинки французского проката    - 17/05 Новинки французского проката    - 10/05 Новинки французского проката    - 03/05 Новинки французского проката    - 26/04 Новинки французского проката    - 19/04 Новинки французского проката    - 12/04 Новинки французского проката    - 05/04 Новинки французского проката    - 29/03 Новинки французского проката    - 22/03 Новинки французского проката    - 15/03 Новинки французского проката    - 08/03 Новинки французского проката    - 01/03 Новинки французского проката    25/02 Сезар-2017: Победители    - 22/02 Новинки французского проката    - 15/02 Новинки французского проката    - 08/02 Новинки французского проката    - 01/02 Новинки французского проката    - 25/01 Сезар-2017: Номинанты    - 25/01 Новинки французского проката    - 18/01 Новинки французского проката    - 11/01 Новинки французского проката    - 04/01 Новинки французского проката    - 28/12 Новинки французского проката    - 21/12 Новинки французского проката    - 14/12 Новинки французского проката    - 07/12 Новинки французского проката    - 30/11 Новинки французского проката    - 23/11 Новинки французского проката    - 16/11 Новинки французского проката   
19.12.2013

Сегодня в российский прокат выходит одна из главных французских лент этого года "Я, снова я и мама". КФ встретился с автором, режиссером и исполнителем двух главных ролей в фильме Гийомом Гальенном, когда он приехал представлять его в Москве на открытии фестиваля "Французское кино сегодня".
 
Ваш фильм – настолько неожиданный и необычный, что на мой взгляд, является одним из главных кинособытий этого года во Франции.
 
Вы так считаете?
 
Да, абсолютно в этом уверен. Его нельзя сравнить ни с чем подобным, наверное, за последние 5 лет точно.
 
Спасибо вам! (говорит по-русски)
 
Что-то в России у вас немного фото в Instagram?
 
Знаете, почему? Потому что у меня есть специально обученная девушка, которая этим занимается. К сожалению, она не приехала сюда. Но одна фотография у меня есть, с Красной площади.
 
В вашем фильме очень много абсурда, который присущ современному театру, вы же – представитель классического театра. Здесь нет противоречия?
 
Ну я бы не сказал, что мои пьеса и фильм наполнены абсурдом. Вы подразумеваете Беккета?
 
Беккета, Адамова, Ионеско. Их мотивы явно присутствуют…
 
Да, возможно, но лишь на эмоциональном уровне. Я не думал о четкой структуре повествования, опираясь на эмоциональную подоплеку. Но так как сама жизнь принимает абсурдный оборот, не являясь линейной, получается, что ненароком, в повествовании можно увидеть элементы театра абсурда, как мы их видим практически ежедневно. Я старался играть на клише, сам фильм можно назвать сборником стереотипов, присутствовавших у людей, которых я встречал, у моей семьи, у меня самого, как персонажа, которые неизменно заставляли попадать в ловушку.
Знаете, я занимаюсь кино всю свою сознательную жизнь, снялся уже в достаточном количестве фильмов. И для меня то, что говорила моя мать, гораздо важнее канонов классического кинематографа, а вдохновлялся я в первую очередь ей. При этом я не задумывался о конструкции, о том, на что всё это будет похоже и т.д. В общем, не знаю, я так чувствую.
 
Помимо этого, я заметил в картине сильно выраженные пересечения с Прустом…
 
Вы правы. Я очень много размышлял о Прусте, вы угадали, потому что изначально я писал этот текст в виде монолога для театра. И главной трудностью было понять, как бороться с традиционным повествованием: это произошло в 8 лет, это в 10 и т.д. И я решил: у меня не должно быть с этим проблем: я рассказчик и актер без каких-либо рамок, меня ничто не ограничивает, и тут я вспомнил Пруста, который никогда не подчеркивает возраст рассказчика, он лишь описывает события, цепляясь то за одно, то за другое и перескакивая с одного персонажа на другого. В итоге я попробовал повторить его опыт. А Пруста я полюбил еще в детстве благодаря моей русской бабушке, которая мне сказала: «Пруст гениален».
 
Добавлю к сказанному вами, что ключевая сцена фильма – разговор Гийома с мамой перед финалом – для меня как осознание Марселем, что он нашел свое утраченное время в последнем томе романа.
 
Да, я тоже так считаю. И наши отношения с матерью можно назвать абсолютно в духе Пруста. Знаете, что забавно. Мы как раз снимали эту ключевую сцену, а надо сказать, что до обеда я всегда играл маму, а после обеда Гийома, так вот, я играл маму, а мой дублер подавал реплики за Гийома, и вот он говорит: «Мама, я собираюсь написать пьесу о человеке, которого вся семья считала гомосексуалистом, а он на самом деле оказался натуралом». Я был в гриме, с сигаретой, как сейчас, опираясь локтем на стол. И тут я понимаю, что у меня сильное желание взять стол и запустить ему в морду. Не знаю, хотела ли моя мать в тот момент сделать то же самое, не знаю, что именно она чувствовала, но меня прямо распирало от этого желания. Я хотел быть как можно более убедительным в этой роли, хотел понять ее поступки и вот видите, к чему это привело. Кстати, если бы я ударил Гийома, это было бы неправдой. Забавно, да?
И может даже именно поэтому я добавил в концовку букет на премьеру и пожелание «Ни пуха, ни пера», потому что это было единственный раз в жизни, когда моя мать это сделала. И тогда я понял, каким классом она обладала.
 
И для зрителей это становится полной неожиданностью. У всех есть мысли, сопережевания по отношению к Гийому, но никто даже не способен вообразить, как всё закончится…
 
Всё от того, что большинство зрителей мыслят стереотипами. Я знаю много людей, которые рассуждают как моя мать, но говорить, что они неправы нельзя.
 
Да, но нельзя же априори клеить ярлык человеку…
 
Конечно нельзя, но при этом они могут быть правы. Смотрите, что бы произошло, если бы Джереми сказал «да». Мой герой стал бы тем, за кого его принимали изначально.
 
Такова жизнь!
 
Да. Но я бы добавил, что не жизнь расставляет акценты, а любовь: только те, в кого мы влюбляемся, определяют в итоге, кто мы есть на самом деле. Эта существенная разница. Мне очень повезло, что меня окружали очень заботливые люди, которые стеснялись сказать правду в глаза. Например, психоаналитик. Кстати нельзя сказать, что был окружен исключительно женской любовью. Как минимум три-четыре важных мужчины было в моей жизни: Николя из первого пансиона, который спас меня, Джереми, который раскрыл свои объятия, когда я падал с лошади, психоаналитик, который помог мне найти ключ к разгадке собственной тайны, и, наконец, учитель верховой езды, который сказал мне закрыть глаза и оставить страх, и это сработало!
 
В одной из ролей в этом крайне личном фильме для вас снялась Франсуаза Фабиан. Что для вас означало работать с ней?
 
Она потрясающа. Настоящая королева. Так просто к ней не подойдешь, она царственна, нужно немного отступить. Мне очень нужна была Франсуаза Фабиан по двум причинам: первая, так как бабушка – настоящая королева, это помогает лучше понять образ мамы Гийома. Воспитание, которое она получила, взгляды на жизнь, поведение и т.д. Она такая во многом благодаря собственной матери, истинной аристократке и царственной особе с сильным характером. Глядя на бабушку Гийома сразу понимаешь, кому его мама старается соответствовать. Она ее все время оправдывает. Вторая причина – мне нужна была для этой роли женщина красивая, изысканная, изящная, но при этом способная органично называть вещи своими именами: кота – котом, кошку – кошкой, а не как все остальные. В ней нет ни капли притворства, она естественна, как сама жизнь. И еще одна вещь, пожалуй, самая важная, касаемо всего кастинга. Я выбирал актеров по принципу способности быть естественным в кадре. Мне не нужны были актеры, которые говорили: «О, это смешная сцена, я легко исполню этот гэг». Я хотел, чтобы у нас не получилось ни одного скетча, а история текла естественно, опять же, как сама жизнь. И никакие законы жанра не должны были проявляться в моем фильме. Это как в фильмах Любича, которого я просто обожаю. У него никогда ничто не перебарщивает. И это зрители говорят: «Это невероятно», а не персонажи, которые вроде бы ничего особенного не делают, никакие трюки. Всё в меру, в этом и есть залог успеха. Тем более в комедии, где очень легко стать вульгарным, и это убивает фильм. Мгновенно.
 
Что вами движет при выборе проектов, эмоции или результат? Мне кажется, что эмоции…
 
Мной в первую очередь движет необходимость. Когда мне предлагают роль в театре или кино, я в первую очередь хочу понимать ее необходимость. У меня есть потребность что-то отдавать. Постоянно. Отдавать то, что есть у меня сейчас. Что же касается работы в кино, то нельзя получить от него удовлетворение, если оно пройдет неудачно. Только его успех способен вызвать удовлетворение работой над ним. Если вы спросите мое мнение по поводу «Я, снова я и мама», то я скажу: мама неплохо получилась, Гийом тоже вполне, но главное, это реакция зрителей, именно они определяют, как на самом деле всё сработало. Да, я многими аспектами доволен, но знаете, я сейчас снялся в роли Пьера Берже, и эту работу могу смело назвать своей гордостью.  Поскольку я превзошел себя. Так что Берже – сейчас вершина моего творчества. И Обломов в театре.
 
Как раз хотел вас спросить по поводу Пьера Берже. Вы впервые сыграли живого реального и известного человека. Не страшно было?
 
Нет, я старался не скатываться в карикатуру. Это невероятная история любви, сумасшедшая, она нас всех очень захватила. И именно благодаря Жалилю Лесперу я превзошел самого себя в этой роли. Он мне сказал: «Ничего мне не показывай, дай мне самому всё увидеть». И я всё сразу понял. Думаю с другим режиссером мы бы долго беседовали по поводу персонажа и когда-нибудь до меня бы дошел его замысел. А тут я всё понял за одну секунду. Он тут же скомандовал «Мотор!» и мы всё сняли с первого дубля. Он просто сказал: «Снято!» и всё.
 
«Ив Сен Лоран» - очень интересный проект, у Жалиля Леспера самый большой бюджет в его режиссерской карьере…
 
Да, знаете отношения между Жалилем, Пьером Нинэ и мной были потрясающими.
 
Все конечно же обсуждают, что «Ив Сен Лоранов» будет два. Зрительский – Жалиля Леспера и фестивальный – Бертрана Бонелло. Что думаете по этому поводу?
 
Ну, не знаю. В то же время, почему бы не существовать двум версиям жизни «Ив Сен Лорана»? И это всегда подогревает дополнительный интерес.
 
Да, но у вашего фильма «официальное разрешение» Пьера Берже…
 
Ну, слушайте, всё немного не так. Просто Жалиль много с ним встречался, убеждал, показывал, был очень любезен, вот Берже и дал свое официальное согласие. Ни больше, ни меньше. Если бы то же самое делали режиссер и продюсеры второго проекта, кто знает, могло бы быть и два разрешения. С другой стороны Пьер нам очень помог в частности платьями и другими деталями, давал советы, рассказывал всё, что нам нужно было знать об Ив Сен Лоране и его окружении. Так что это была очень важная помощь, но в то же время он не повлиял на сценарий фильма ни с объективной, ни, что гораздо ценнее, с субъективной точки зрения. Потому что сценарий написал Жалиль и никакого соавторства со стороны Берже и его людей и в помине не было, хотя мог бы, он влиял почти на все биографии Ив Сен Лорана, которые появлялись в последнее время. Это много говорит о его такте. Так что в итоге это осталось нашим детищем и увлекательным приключением для меня самого.
 
По традиции последний вопрос о ваших творческих планах в кино и театре.
 
Вот как раз сейчас мне звонил Дени Подалидес, в следующем году буду играть Цезаря Борджиа в его постановке и еще одну женщину. Монстра.
 
Снова?
 
Да! И потом я снова буду играть Обломова. Только на сей раз не в Париже, а в турне по городам Франции. Обожаю Обломова. Это мой любимейший персонаж. И в это же самое время дома по ночам я пишу новый сценарий для себя. Пока еще не уверен по поводу сюжета. Но главным персонажем будет женщина. Возможно, я даже сам ее сыграю. Но посмотрим, я пока не решил.
 
Беседовал: Александр Фельдман