- 28/06 Новинки французского проката    - 21/06 Новинки французского проката    - 14/06 Новинки французского проката    - 07/06 Новинки французского проката    - 31/05 Новинки французского проката    - 24/05 Новинки французского проката    - 17/05 Новинки французского проката    - 10/05 Новинки французского проката    - 03/05 Новинки французского проката    - 26/04 Новинки французского проката    - 19/04 Новинки французского проката    - 12/04 Новинки французского проката    - 05/04 Новинки французского проката    - 29/03 Новинки французского проката    - 22/03 Новинки французского проката    - 15/03 Новинки французского проката    - 08/03 Новинки французского проката    - 01/03 Новинки французского проката    25/02 Сезар-2017: Победители    - 22/02 Новинки французского проката    - 15/02 Новинки французского проката    - 08/02 Новинки французского проката    - 01/02 Новинки французского проката    - 25/01 Сезар-2017: Номинанты    - 25/01 Новинки французского проката    - 18/01 Новинки французского проката    - 11/01 Новинки французского проката    - 04/01 Новинки французского проката    - 28/12 Новинки французского проката    - 21/12 Новинки французского проката   
16.09.2010

10 июня выходит в прокат фильм "Гейнсбур. Любовь хулигана", а в январе, в предверие французской премьеры в Париже состоялась пресс-конференция с участием режиссера ленты Жоанна Сфара и исполнителя главной роли Эрика Элмоснино. Обозреватели КФ присутствовали на этой встрече с иностранными журналистами, и сегодня мы приводим полную версию этой беседы.

Ваш проект совершенно не похож на традиционный байопик. «Гейнсбур. Любовь хулигана» - это нечто совершенно иное. Расскажите о Вашем проекте.

Сфар: История этого проекта довольно странная. Не было смысла делать что-то реалистичное про Гейнсбура. Я около двадцати лет работаю над фильмами, основанными на комиксах. Я не пытаюсь сделать что-то захватывающее, я просто пытаюсь показать людям свое мироощущение, примирить их.

Мне очень повезло, что я встретил Марка дю Понтависа (прим. – продюсер фильма «Гейнсбур. Любовь хулигана»), который захотел работать с моей историей. Одна из удач проекта – то, что фильм наполовину американский, потому что «Юниверсал» помогала нам с фильмом. Они хотели, чтобы он был настолько французским, насколько это возможно.

Главное в картине даже не Гейнсбур. Смысл в том, что я хотел сделать то, что мне нравится в кино – любовная история в Париже, художник, музыка, много секса, но никакой порнографии. Потому что я предпочитаю рисовать порнографию, а не снимать. Гейнсбур – это способ выразить свои чувства для французской аудитории.

Встреча с Эриком была огромной удачей. Он понял сразу мои идеи, то, что я хочу сделать. Что-то немного комичное и в то же время правдивое. В моем восприятии, правда – противоположность реальности. Я должен сказать, что ненавижу, когда художественный фильм претендует на то, чтобы быть репортерским или журналистским. Это другая работа. Когда ты снимаешь фильм, то показываешь мир своими глазами. Кино – это театр, где мы используем камеру, чтобы показать действие, которое мы принимаем за правду. У меня «подростковое» отношение к кино. Я ожидаю, что оно расскажет мне, как жить. И это не то, что я ожидаю от журналистов. Это прекрасная профессия, но я ожидаю от них только рассказа о том, что произошло сегодня.

Как семья Сержа Гейнсбура отнеслась к вашему проекту?

Сфар: Я должен сказать, что мне очень повезло. Мой агент сказал, что у меня нет шансов договориться с семьей. Я писал очень свободно, так, как мне хотелось. И я был крайне удивлен, когда они ответили «Да». Потому что раньше они отказывались от всех проектов о Серже Гейнсбуре. Может быть, они согласились, потому что это фантазия. Фантазия, потому что я использовал только его слова. То, что он говорил при жизни. Когда люди говорят о нем, я никогда не верю. Он говорит, как великий французский поэт, он сам сделал из себя героя. Я был очень удивлен согласием на этот проект.

Почему Шарлотта Гейнсбур не сыграла в вашем фильме?

Сфар: Первый раз, когда я встретил Шарлотту, она просто дала согласие на фильм. Ей очень понравился проект. Я ей рассказал о своей проблеме – в моем представлении есть только один человек, который может сыграть Гейнсбура, но я не уверен, что этот актер согласиться. На что она ответила, что любой согласиться сыграть ее отца. Тогда я сказал, что проблема в том, что это должна быть она. Шарлотта заплакала и ушла. На следующий день она позвонила мне и сказала, что это отличная идея. Она сказала, что хочет справиться, примириться со смертью своего отца, и фильм станет прекрасной возможностью это сделать. Через шесть месяцев мы поняли, что ей было очень больно. Что призрак отца очень силен. Это было удачей, потому что фильм стал очень грустным. Это привело нас к театру, воображению, анализу, но не к реальности. И после того, как Шарлотта ушла, мне показалось, что фильм мертв, потому что все знаменитые французские актеры привносят что-то очень академичное, очень серьезное… Никто из них не мог бы сыграть Гейнсбура так, как я это видел. Но когда я встретил Эрика и сказал ему, что хочу сделать что-то трагикомичное, он ответил: «Хорошо. Пусть это будет персонаж из твоего воображения».

Мне кажется, что кино это больно. Больно из-за телевидения, из-за журналистики. Я хочу, чтобы зрители думали над фильмом, а не принимали на веру все, что им скажут. Я дал им персонажа, который выглядит как Серж Гейнсбур, но ведет себя иначе. Мне нравится давать зрителю знаки, чтобы он понял, что именно я хочу сказать. Я хочу, чтобы они тоже работали. Мне не нужны ленивые зрители.

Серж Гейнсбур – это, прежде всего, музыка. Помогла ли она вам в работе над фильмом. Как музыка повлияла на вашу работу над ролью?

Элмоснино: Мое первое обращение к музыке было непростым. Я постепенно начинал понимать ее. И обратил внимание на то, насколько эта музыка сложнее, чем у других. После того, как я, преодолев некий внутренний кризис, понял музыку Гейнсбура, я осознал, насколько она великолепна. Теперь я живу с этой музыкой, постоянно слушаю эти песни. И все, кто меня окружает, тоже. Гейнсбур, его музыка – национальное достояние Франции, часть французского культурного наследия. Моя сестра однажды сказала мне, что я очень похож на Сержа Гейнсбура и если когда-то будут снимать фильм о нем, я должен его сыграть. Она была счастлива, когда я получил роль в «Гейнсбур. Любовь хулигана».

Музыка помогла мне понять, каким должен быть мой персонаж. Потому что когда слушаешь песни Сержа Гейнсбура, ты как будто проникаешь в его душу, понимаешь, что он чувствует. Это помогло мне сыграть Гейнсбура таким, каким он себя видел. Кроме того у него совершенно особенная манера исполнения. Еще я понял, что пение – ужасно трудная работа. Но мне она очень нравится. Когда он поет – он только наедине с собой. Я попробовал сделать то же самое, но у меня не получилось. Это очень сложно. Работая над этим фильмом, я пытался использовать все свои возможности, сделать все как можно лучше.

Сержа Гейнсбура всегда окружали красивые женщины. Вы почувствовали на себе магию его образа в части обилия женского внимания?

Элмоснино: Я хотел бы пояснить, что у меня не такие отношения с женщинами, как у Гейнсбура. Может, я не так уж сведущ в этом. Мне хорошо наедине с собой. Я счастлив сам по себе. Но я должен сказать, что для Гейнсбура это было важно.

Режиссер, когда мы снимали сцену в кабаре с Джейн Биркин, где было много красивых молодых женщин, сказал мне: «Посмотри вокруг! Покажи, как ты горд, что находишься среди этих красавиц!». Это произвело эффект на людей в клубе.

Какие особенности съемочного процесса вы бы отметили?

Сфар: Эрик привык играть на живую аудиторию, а не на камеру. Мне кажется, что это очень важно для фильма. Он – театральный актер, я – художник. А вместе мы взяли и сняли фильм. Нам не важно, что скажут о нем кинематографисты.

Я очень терпелив. Это важно для рисования. Это старый вид искусства. Оно имеет непосредственную связь с реальностью. Я не пользуюсь никакими техническими приборами, компьютерами. Я думаю, что режиссеры должны рисовать. Как Феллини. Когда все происходит напрямую, когда между тобой и жизнью просто камера, легко прийти к жестокости. Нужно обязательно рисовать. Тогда твое отношение к сюжету становится совершенно иным. Рисование помогает понять, зачем ты это снимаешь и куда должна прийти твоя история. В моем понимании, если ты рисуешь, фильм рождается совсем иначе. В то же время, мне кажется, что наличие книги с комиксами стало проблемой для создания этого фильма. Комиксы – вещь достаточно формальная. Они отражают лишь общий ход мыслей. Но рисование помогает. Благодаря ему, я четко представлял себе, что именно я хочу увидеть на экране.

Я думал, что самой большой проблемой будет камера, потому что это техника. А потом я обнаружил, что когда снимаешь фильм, то ты окружен техникой со всех сторон. И здесь рисунки тоже помогают людям понять друг друга. Мы очень быстро поняли, что нам не нужны слова. Только рисунки.

В моем фильме много красивых женщин. Передо мной они работали с великими фотографами, художниками… Что я мог рассказать о них нового? Что я мог рассказать о Летиции Каста? Моей единственной целью было сделать их близкими зрителю, заставить влюбиться в них. Мне пришлось поломать голову над тем, что я хочу рассказать о каждой из этих девушек. Здесь мне вновь помогло рисование.

Я считаю рисование неотъемлемой частью кинематографа. И я должен сказать, меня многие не понимают. Меня пугают объемные сценарии. Там много-много слов. В то время как я считаю рисунок самым ясным и универсальным символом. Им можно выразить то, что никогда не выразишь словами. Слова превращают кино в бизнес сценаристов, каким, я надеюсь, оно все же не является. Я рассказываю истории с помощью картинок. И не представляю себе это иначе. Это мой стиль работы. Я ничего не знаю о том, как нужно делать кино. И я счастлив, что не знаю.

У Гейнсбура огромное количество песен. Чем определялся выбор некоторых из них для использования в фильме?

Сфар: Я просто использовал песни, которые подходили мне по сценарию. Лично я, возможно, предпочел бы и другие песни. Но я хотел устроить для своего зрителя ознакомительное путешествие по творчеству Гейнсбура. По моему мнению, кино – это шоу. Я хочу, чтобы люди вышли из дома и увидели шоу. Песни помогают создать настроение. Это просто фильм, где много песен, эмоций и красивая любовная история. Я отношусь к людям, которые считают, что музыка и изображение делают историю живой. Не слова.

В фильме ничего не говориться о Шарлотте. Почему?

Сфар: Это история о мальчике, который вырос в русской семье. Это настоящая, правильная семья, со своими традициями... Он вырастает и пытается создать такую же семью. Но он делает это очень странно. Две девочки, которые играют Кейт и Шарлотту – это те же девочки, которые играют сестер в начале. Это мой способ рассказа. Я считаю, что это очень сильные сцены. Очень странно и сложно говорить о детстве. Дети очень важны в этом фильме. Они всегда появляются в моем фильме в жизненно важные, наиболее напряженные моменты. Если вам кажется, что фильм не рассказывает о Шарлотте, я совершенно с вами не согласен.

Расскажите о композиции фильма.

Сфар: Я хотел, чтобы фильм был очень классическим. Без флеш-бэков, без сложных конструкций. Фильм должен быть медленной прогулкой к реальности. В этом смысле фильм может быть немного депрессивным, потому что все мечты, все странные моменты, все счастливые моменты приходят из детства. Я люблю, чтобы история была прямой линией. Никаких сложностей.

В адрес фильма много критики, что он не реалистичен. Что Вы можете сказать по этому поводу?

Сфар: Многие хотят увидеть разоблачение Сержа Гейнсбура, получить ответ на все вопросы о нем, разузнать все. Я вовсе не хотел этого делать. Я хотел подтолкнуть людей к открытию его поэтического мира. Я хотел, чтобы они вышли из кинотеатра и задали себе вопрос: «Кем на самом деле был этот парень?». Я хотел сосредоточить свое внимание именно на Серже. Поэтому остальные персонажи – и взрослые, и дети – довольно символичны.

Вы много говорите о своем увлечении Сержем Гейнсбуром? Почему вы любите его?

Сфар: Моя мама была певицей, мой отец аккомпанировал ей на фортепиано. Она умерла, когда мне еще не было четырех лет. Возможно, поэтому меня всегда интересовали певицы. И возможно, поэтому меня так привлекла пара Гейнсбур-Биркин. Как и многим французским детям, мне он казался смешным, потому что тогда я еще не понимал, кто он и о чем поет – я просто видел пьяного мужчину, говорящего грубые вещи. Это казалось великолепным, потому что это тот человек, который заставляет поверить, что весело быть взрослым. Мой дедушка – сын русского еврея, знал 10 языков, учился на раввина, но послал к черту религию, потому что вся его семья погибла на востоке. Его образ жизни был похож на образ жизни Сержа Гейнсбура. Может, это дань ему. Меня привлекают русские евреи во Франции, то, какой они видят эту страну.

Элмоснино: Я всегда пытался понять, что Жоанн хочет сделать, как он понимает фильм, чего он хочет добиться. Как он хотел использовать Гейнсбура, какой он видел свою историю. Для меня эта история очень наивная.

Как вы думаете, как бы Гейнсбур отреагировал на этот фильм?

Сфар: Когда его семья дала согласие на этот фильм, они сказали, что не будут его смотреть, потому что для них слишком болезненно видеть Сержа на экране, но я должен его снять, потому что Серж любил, чтобы люди о нем говорили. А агент сказал мне очень забавную вещь: «Серж обожал бы вас. И проводил с вами много времен. Но только если фильм будет успешен. Если он провалиться, то он никогда не станет говорить с вами даже по телефону».

Как вам удалось избежать того, чтобы у вас получился формальный портрет Гейнсбура?

Сфар: Секрет нашего фильма в том, что мы не использовали фильмы и фотографии – только воспоминания. И конечно, одной из составляющих успеха я считаю то, что мы всегда пытались сохранить глубину, удивительность персонажа. Он может заставить вас и смеяться, и плакать. И главное – он не плоский, не картонный.

Элмоснино: В своем сближении с Гейнсбуром я старался быть независимым, избежать оценок, ограничений. Очень трудно избежать некоторого давления устоявшихся представлений об этом человеке. У меня было достаточно времени, чтобы присмотреться к его личности, чтобы посмотреть его фильмы. Я смотрел, как он себя ведет, как он просто идет по улице. Смотрел его интервью, чтобы уловить его мимику, манеру говорить. Так, постепенно, я, независимо ни от чьего мнения, влюблялся в своего персонажа. Самое главное, как мне кажется, сохранять баланс. Я во многом полагался на режиссера. Он говорил мне, если я переигрывал. Ведь очень сложно оценить себя со стороны. Нужен кто-то, кто будет направлять тебя.

Как вы оцениваете работу Эрика Элмоснино? Ведь изначально предполагалось, что эту роль сыграет Шарлотта, а тут такой резкий переход…

Сфар: Шарлотта рассказала мне, что Серж был в жизни совсем не таким, как на экране. Все, что делает Эрик – это не изображение реального Сержа Гейнсбура. Это изобретение, поэзия, смех. Я могу сказать, что когда я работал над фильмом, я больше думал об Эрике, чем о Гейнсбуре. Мы использовали голос Эрика, который совсем не похож на голос Сержа. Песни тоже звучат в исполнении Эрика. Я не пытался слепить из него Гейнсбура. Эрик сам работал над этой ролью. Я уже говорил, что ничего не знаю о том, как делается кино. Я был поражен, каким могущественным может быть эффект преображения, который продемонстрировал Эрик.

Когда вы работали над фильмом, вы вообще не пользовались никакими документальными источниками?

Сфар: Когда я сказал, что мой проект – не журналистская работа, я не имел в виду, что я не опирался на факты. В течение шести месяцев я изучал все, что с ним связано: смотрел фильмы, читал книги, интервью. После этого я решил использовать только то, что мне особенно запомнилось. Остальное – предоставил фантазии. Это все равно, что писать научную работу – сначала вы знакомитесь с огромным количеством документов, а потом пишете что-то свое. Я никогда не могу судить кино по принципу – это правда, а это нет.

Перевод: Анастасия Перетятько