Париж! Париж!

2007 - 2ч00

Жанр: мелодрама

Оригинальное название: Faubourg 36

Дата релиза в России: 14/05/2009

Режиссер: Кристоф Баратье

В ролях: Жерар Жюньо, Кловис Корнийяк, Кад Мерад, Пьер Ришар

Купить фильм

Я весь скроен был из окраины

Кристофу Баратье с русским названием фильма повезло куда как больше, чем многим. И на нем, впрочем, пытались «поиграть». Сначала «Faubourg 36» перетолмачили изрядно, довели до «пригорода», но потом, к счастью, вернулись в «Париж 36». Возвращение важности неимоверной, речь в фильме идет о событиях 1936 года, и разворачиваются они не за, а в стенах французской столицы, если еще точнее, на ее северо-востоке. Жаль, что не добрались переводчики до «окраины»: вроде бы, окраина попадает в яблочко, проводит четкую границу между декоративным притворством городского центра и рабоче-простецким отношением к жизни, прижившимся в удаленных от центра районах.

Окраина и кроит человека по-особому, приучает к особым, добрососедским отношениям, город там другой. «Разных городов на свете великое множество, а вот окраина, она одна», - говорит за режиссера Пигуаль (Жерар Жюньо). Пигуаль работает в мюзик-холле, как и два его товарища – Милю (Кловис Корнияк) и Жаки (Кад Мерад). Декабрь 1935 г. во всю прыть несет человеческие жизни навстречу новому году, круто замешивая опару для будущего на неожиданных откровениях. Известие, что он – рогоносец со стажем (и рогов у него не одна пара), приходит Пигуалю чуть ли не с боем курантов, на пару с нежданным объявлением: «С завтрашнего дня мюзик-холл закрывают за долги». Новый день и новый год принесут еще немало неприятных сюрпризов – многолетней дружбы как не бывало, работы и «любящей» супруги тоже. И до весны ситуация к лучшему не изменится. С приходом весны 1936 г. накатывает эйфория. Народный Фронт набирает силу, безработные решают отвоевать мюзик-холл и восстановить его. Только век золотой остался далеко в прошлом. А день сегодняшний жесток и немилостив. Прием, несмотря на седую старость, работает по-прежнему безотказно: режиссер – заэкранный царь-и-бог – устраивает своим героям испытание на прочность; отвлекая зрителя страданиями главных героев, тем временем выводит в кадр целый калейдоскоп из людей и событий. Кто-то под ударами судьбы гнется, кто-то стоит глыбой, находится место и комедийному, и мелодраматическому. А коль скоро это мюзик-холл, то и песенному.

Что верно, то верно, Баратье, как и в «Хористах», ностальгирует, оглядывается, возвращается в прошлое. И придирчивый критик не преминет язвительно заметить, что не в свое прошлое он норовит вернуться. Родился-то режиссер, дескать, с опозданием лет в тридцать. И раз не проживал, непременно фильм по части достоверности даст слабину. Не остановит критика тщательный выбор павильонных декораций, костюмов и натурных городских съемок, которые велись то в Париже, то в Праге. Лишь найдется еще один повод упрекнуть: якобы Париж вышел без веры, только-только узнаешь угол на Монмартре, как взгляд вдруг упирается в незнакомую улочку – да нет там такой. И к свету критик поторопится прицепиться: уж слишком приглушен моментами и мягок, слишком золотист и коричневат. И камера иногда дает лишний крен. И песни уж очень напоминают манеру Шарля Трене. А хореографические номера – почерк успешного голливудца Басби Беркли.

Да-да, углубляясь все дальше в разбор недостатков (недостатки искать не в пример легче), придирчивый наш критик не забудет упомянуть, что Кристоф Баратье – хороший копиист. Начиная с первой сцены «Парижа 36» (Пигуаль на допросе в полиции), можно выписывать цитаты из фильмов Жана Ренуара («Преступление Господина Ланжа»), Роберта Сьодмака («Кризис закончился»), Жюльена Дювивье («Славная компания»); растаскивать по косточкам образы, сравнивать Кловиса Корнияка с Жаном Габеном, Нору Арнецедер с Даниель Дарьё (и не только с ней). Можно искать и дальше, среди современников Баратье, при желании отсылки найдутся. Взять хотя бы это: Господин-Радиоприемник (Пьер Ришар) все слушает-слушает радио и носа на улицу не кажет. Вряд ли остановят критика признания самого режиссера, который не скрывает, что «намеренно обратился к поэтичному реализму Ренуара и пытался воссоздать пролетарский аристократизм Габена». И что, может быть, самое важное, «всерьез рассчитывает на детскую аудиторию».

В конце концов удовлетворенный критик устанет браниться, отложит в сторону перьевую ручку или погасит экран компьютера. А зритель обыкновенный, в простой своей непредвзятости, окажется чуть мудрее. Особенно зритель заграничный, тот, который знает французскую столицу не лично, а, например, по фотографиям, по фотографиям-открыткам. Фотографических ликов на экспорт у Парижа (в отличие от Москвы) великое множество, в том числе и состаренных временем. Париж Баратье, тоже с фотографии – Робера Дуано, и с фотографом спорить трудно. Да и зачем? Зимой экранный Париж заметает снегом, как не полюбоваться декабрьским уютом мостовых или не проникнуться очарованием Пьера Ришара, который здесь как раз такой, каким полюбился в детстве. На сцене мюзик-холла актеры поют хорошо, и поют своими же голосами. Сюжет иногда наивен, иногда чересчур. Но и фильм рассчитан на детей с родителями, а не на родителей с детьми. Почему бы не позволить хотя бы в заэкранной жизни злодею быть абсолютным злодеем – без полутонов, и добру одержать победу. А Баратье очень смел… Чтобы прилюдно оставаться мечтателем и идеалистом, все-таки нужна смелость. Как и нужна смелость, чтобы признать: «Окраина – это начало мира, а не его конец».

Автор: Виталий Нуриев